3 декабря 2020Искусство

Великому режиссеру 90 лет! Поздравляем Годара с днем рождения и посвящаем ему новый выпуск цикла о великих режиссерах

Автор Всеволод Коршунов

В 2014 году жюри Каннского кинофестиваля под председательством Джейн Кэмпион, создательницы знаменитого «Пианино», решило наградить спец­призом сразу два фильма. Первый — «Мамочка» — снял канадский «киновун­деркинд» Ксавье Долан, второй — «Прощай, речь 3D» — патриарх мирового кинематографа Жан-Люк Годар. Кинокритики шутили, что это самая асим­мет­ричная награда смотра: большее несоответствие в возрасте, авторской манере и репутации трудно себе представить. Но самое главное — непо­нят­но, кто из этих режиссеров более молод, смел, дерзок и свободен от услов­ностей: 25-летний Долан или 83-летний Годар. Многие склонялись к тому, что именно последний.

Жан-Люк Годар — один из главных новаторов, экспериментаторов и хули­ганов мирового кино. За свою долгую жизнь он снял 129 фильмов, включая документальные, короткометражные и теле­визионные.

Самым значимым десятилетием в его творчестве были шестидесятые, время начала карьеры. Годар выбрал для себя прихотливый режиссерский маршрут: в каждом следующем десятилетии он трансформировал свою манеру, оставаясь при этом собой — бескомпромиссным исследователем общества, человека и кинематографа.

Большинство его фильмов непросто смотреть — Годар насыщает каждый кадр, каждую реплику невероятным количеством отсылок к французской истории, мировой культуре или современному политическому контексту. Распознавание этих кодов требует огромного напряжения. Но есть и другой путь к Годару — не интеллектуальный, а эмоциональный. Нужно просто признаться себе, что всех отсылок все равно не найти, и наслаждаться годаровской свободой в обращении с актерами, материалом и зрительским восприятием. И тогда картины Годара откроются с другой стороны — как веселая раскрепощающая игра, опрокидывающая традиционные пред­став­ле­ния о том, что такое фильм и как он может выглядеть. Это самое настоя­щее антикино — недаром специалист по французскому кинематографу Владимир Виноградов назвал свою книгу о режиссере «Антикинематограф Годара, или Мертвецы в отпуске».

С чего начать

Кадр из фильма «На последнем дыхании». 1960 год © Impéria Films, Société Nouvelle de Cinéma С его полнометражного дебюта «На последнем дыхании» (1960), главные роли в котором сыграли Жан-Поль Бельмондо и Джин Сиберг. Фильм получил приз за режиссуру на Берлинском кинофестивале, стал самой известной рабо­той Годара и манифестом французской «новой волны». После этой картины 30-лет­ний режиссер мог больше ничего не снимать — он уже вошел в историю мирового кино.

Главные фильмы французской «новой волны»

Как Годар, Трюффо и другие режиссеры экспериментировали с камерой, актерами и цветом

Бельмондо, сыгравший молодого преступника Мишеля Пуакара, обаятельного циника, похожего на персонажей Хамфри Богарта из американских фильмов в стиле нуар, был уверен, что «На последнем дыхании» никогда не выйдет в прокат — настолько съемки проходили странно, непривычно. Вместо сцена­рия у Годара был толстенный блокнот с описанием сцен, но без единой реп­лики. Режиссер ставил актерам задачу, и дальше они свободно импровизи­ро­вали. На первых зрителей произвело сильное впечатление то, что действие французского фильма переместилось из студийных павильонов в крохотные квартирки, гостиничные номера, на площади и в закоулки Парижа — камеры нового поколения позволяли снимать в недостаточно освещенных простран­ствах и записывать синхронный, то есть живой, а не воспроизведенный на сту­дии, звук. Для того чтобы камера стала подвижной, динамичной, оператора Рауля Кутара усадили в раздобытую Годаром инвалидную коляску, и режиссер сам катил ее в нужном темпе. А когда потребовалось сократить уже готовый фильм, Годар просто вырезал все переходы между сценами, и появилось ощу­ще­ние рваного, дерганого, идущего рывками повествования.

Фильм производил впечатление глотка свежего воздуха. Так кино еще не делал никто. «На последнем дыхании» воспринимали как водораздел между старым и новым кино. Теперь было понятно, что снимать как раньше уже нельзя.

аудио!

Французская «новая волна»: революция в кино

1 / 2Кадр из фильма «Страсть». 1982 год© Film et Vidéo Companie, Films A2, JLG Films, Sara Films, Sonimage, Télévision Suisse-Romande2 / 2 Кадр из фильма «Имя Кармен». 1983 год© Sara Films, JLG Films, Films A2Затем можно посмотреть две картины 1980-х: «Страсть» (1982) и «Имя Кармен» (1983). В них Годар размышляет о том, что должно быть источником исследования кинематографистов — первичная реальность, то есть сама жизнь, или вторичная реальность, то есть отражение жизни в культуре. В «Страсти» главный герой, режиссер фильма, делает экранные копии классических произведений живописи. Его камера направлена не на первичную, а на вторич­ную реальность, поэтому страсти кипят где угодно, но только не на съемочной площадке. В «Имени Кармен» все наоборот: к режиссеру в кризисе (его играет сам Годар) приходит племянница и просит одолжить камеру, ведь дяде она все равно пока не нужна. Однако кино племянница снимать не собирается: под видом съемок она с друзьями проворачивает ограбление. Вторичная реаль­ность (съемки фильма) становится частью первичной (ограбле­ние) — и этот вариант Годару нравится больше. Его фильмы могут производить впечатление постмодернистской игры, оторванной от реальной жизни. Однако Годар никогда не пытался построить из цитат и отсылок «башню из слоновой кости», чтобы укрыться в ней от повседневности. Он страстно исследовал эту реаль­ность разными способами — работая с жанровыми формулами и их пос­ле­дующей деконструкцией, создавая отстраненное политическое кино и, на­против, вовлекая зрителя в экранное повествование с помощью технологи­ческих новинок — стереозвука и 3D.1 / 2Кадр из фильма «Прощай, речь 3D». 2014 год© Wild Bunch, Canal+, CNC 2 / 2Кадр из фильма «Книга образов». 2021 год© Casa Azul Films, Ecran Noir ProductionsМучительный поиск точного отображения реальности прекрасно виден в фильме «Прощай, речь 3D» (2014). Годар отталкивается от того, что в рус­ском языке слово «камера» означает не только инструмент кинематографиста, но и тюремное помещение. А среди значений английского слова shot не только кадр, но и выстрел. Направляя объектив в сторону реальности, мы безжалостно помещаем ее фрагмент в прямоугольную клетку кадра, вырезая невидимым скальпелем из окружающего контекста. На пленке действительность становит­ся неживой, ненастоящей, ведь в реальности нет никакой рамки, нет никакого монтажа, нет никакого автора, рассказывающего историю. И самый честный способ борьбы с убийством реальности при помощи камеры, по мысли Года­ра, — перестать снимать. «Прощай, речь 3D» воспринимается как грустное завещание классика, отказ от речи, переход к молчанию. Правда, долго мол­чать Годар, конечно, не может, и в 2021 году в конкурсе Каннского фестиваля появляется его новый фильм «Книга образов», получивший специальный приз жюри.Фильмами «Прощай, речь 3D» и «Книга образов» можно завершить путешест­вие по фильмографии Годара. БиографияЖан-Люк Годар родился 3 декабря 1930 года в Париже. Его отец, Поль Годар, был врачом[12] и имел собственную клинику, а мать, Одиль (в девичестве Моно́), была родом из семьи швейцарских банкиров, принадлежавших к известной французской протестантской фамилии, которую носили многие известные люди, включая нобелевского лауреата Жака Моно, композитора Жак-Луи Моно, натуралиста Теодора Моно и историка Габриэля Моно[13][14].Когда Годару было 4 года, семья переехала в Швейцарию. Здесь, в Ньоне, он получил начальное образование, затем с 1946 года обучался в Париже, в Лицее Бюффона (фр.)русск.[15]. Однако в этот момент он увлёкся кино и предпринял первые попытки заняться литературным творчеством. В результате он провалил экзамен на степень бакалавра и вернулся домой в Швейцарию[16]. В 1949 году поступил в Сорбонну и некоторое время изучал там антропологию.КинокритикаВ Париже, в Латинском квартале незадолго до 1950 года, все более популярными становились киноклубы (кинематографические общества). Годар начал посещать эти клубы — Французскую синематеку, Киноклуб Латинского квартала (CCQL), киноклуб «Работа и культура» и другие — он стал завсегдатаем этих клубов. Синематека была основана Анри Ланглуа и Жоржем Франжю в 1936 году; «Работа и культура» была образовательной рабочей группой, для которой Андре Базен организовывал показы фильмов и дискуссии в военное время, и которая стала образцом для киноклубов, которые выросли по всей Франции после освобождения от нацистов; CCQL, основанный примерно в 1947 или 1948 году, был возглавлен Эриком Ромером.[17] В этих клубах он познакомился с другими синефилами, включая Жака Риветта, Клода Шаброля и Франсуа Трюффо.[18] Годар был частью поколения, для которого кино приобрело особое значение. Он сказал: «В 1950-х годах кино было так же важно, как хлеб, но это уже не так. Мы думали, что кино утвердит себя как инструмент познания, микроскоп… телескоп… в Синематеке я открыл для себя мир, о котором мне никто не говорил. Они рассказывали нам о Гёте, но не о Дрейере… Мы смотрели немые фильмы в эпоху разговоров. Мы мечтали о кино. Мы были как христиане в катакомбах».[19]Его первый шаг в кино начался в области критики. Наряду с Морисом Шерером (писавшим под известным псевдонимом Эрик Ромер) и Жаком Риветтом, он основал в 1950 году недолговечный журнал «Gazette du cinéma» , было опубликовано пять номеров.[9] Когда Базен основал в 1951 году журнал « Cahiers du cinéma», Годар стал влиятельным редактором журнала . В январском номере 1952 года была опубликована его рецензия на американскую мелодраму режиссёра Рудольфа Мате « Не надо грустных песен для меня» . Его статья «Защита и иллюстрация классического декупажа», опубликованная в сентябре 1952 года, в которой он нападает на более раннюю статью Базена и защищает использование техники обратного выстрела, является одним из его самых ранних важных вкладов в критику кино.[9] Восхищаясь Отто Премингером и «величайшим американским художником — Говардом Хоуксом», Годар поднимает их резкие мелодрамы над более «формализованными и откровенно хитрыми фильмами Уэллса, Де Сика и Уайдлера, которые одобрял Базен».[20] В этот момент деятельность Годара не включала в себя создание фильмов. Он смотрел фильмы и писал о них, а также помогал другим снимать фильмы, в частности, Ромеру, с которым он работал над короткометражным фильмом «Представление или Шарлотта и её стейк » .[21]КинопроизводствоПокинув Париж осенью 1952 года, Годар вернулся в Швейцарию и уехал жить к матери в Лозанну. Он подружился с любовником своей матери, Жан-Пьером Лаубшером, который работал на плотине Гранд-Диксенс. Через Лаубшера он обеспечил себя работой в качестве строителя на дамбе. Он видел возможность снять документальный фильм о плотине; когда закончился его первоначальный контракт, чтобы продлить своё время на плотине, он перешёл на должность оператора телефонного коммутатора. Во время дежурства в апреле 1954 года он позвонил Лаубшеру и рассказал о том, что Одиль Монод, мать Годара, погибла в аварии на скутере. Благодаря швейцарским друзьям, которые предоставили ему 35-мм кинокамеру, он смог снять короткометражный документальный фильм «Операция бетон». Компания, которая управляла плотиной, купила фильм и использовала его в рекламных целях. Этот фильм стал первым для Годара.[22]Продолжая работать в Cahiers du cinéma , он сделал в Женеве 10-минутную короткую запись « Кокетка» (1955), и в январе 1956 года вернулся в Париж. Трюффо обратился к нему за помощью в работе над идеей для фильма, основанного на реальных преступлениях мелкого преступника Мишеля Портье, который застрелил полицейского на мотоцикле и чья подруга отдала его в полицию, но Трюффо не смог найти продюсеров. Другой совместный проект с Трюффо, комедия о деревенской девушке, прибывшей в Париж, также был заброшен.[23] Он работал с Ромером над запланированной серией короткометражных фильмов, посвящённых жизни двух молодых женщин, Шарлотты и Вероники. Осенью 1957 года Пьер Браунбергер выпустил первый фильм из серии « Всех парней зовут Патрик» , снятый Годаром по сценарию Ромера. Фильм «История воды» (1958) был создан в основном из неиспользованного материала, снятого Трюффо. В 1958 году Годар с актёрским составом, в который входили Жан-Поль Бельмондо и Анн Колетт, сделал свой последний короткометражный фильм перед тем, как завоевать международное признание в качестве режиссёра, « Шарлотта и ее Жюль », снятый в честь Жана Кокто. Фильм был снят в гостиничном номере Годара на улице Ренн и, по-видимому, отразил что-то вроде «романтической строгости» собственной жизни Годара в это время. Его швейцарский друг Роланд Толматчов о.[24] В декабре 1958 года Годар выпустил репортаж с фестиваля короткометражных фильмов в Туре и высоко оценил работы Жака Деми, Жака Розье и Аньес Варда и подружился с ними — он уже знал Алена Рене, чью работу он также высоко оценил, но теперь Годар хотел снять полноценный художественный фильм. В 1959 году он поехал на Каннский кинофестиваль и попросил Трюффо позволить ему использовать историю, по которой они сотрудничали в 1956 году, об угонщике автомобилей Мишеле Портье. Финансирование фильма обеспечил продюсер Жорж де Борегар, с которым Годар встречался ранее, когда недолгое время работал в отделе рекламы парижского офиса Twentieth Century Fox.[25]Семь классических кадров из фильмов Годара

1 / 7

Кадр из фильма «На последнем дыхании». 1960 год Знаменитая прогулка персонажей Жан-Поля Бельмондо и Джин Сиберг по Елисейским Полям.

© Impéria Films, Société Nouvelle de Cinéma

2 / 7

Кадр из фильма «Презрение». 1963 год Легендарный Фриц Ланг, создатель «Усталой смерти» (1921) и «Метрополиса» (1927), в роли кинорежиссера.

© Les Films Concordia, Rome Paris Films, Compagnia Cinematografica Champion

3 / 7

Кадр из фильма «Банда аутсайдеров». 1964 год Пробежка по залам Лувра, процитированная Бертолуччи в «Мечтателях».

© Columbia Pictures

4 / 7

Кадр из фильма «Альфавиль». 1965 год Анна Карина в футуристическом интерьере офисного небоскреба компании Électricité de France, расположенном в квартале Ла-Дефанс, который тогда еще только строился.

© Athos Films, Filmstudio Chaumiane

5 / 7

Кадр из фильма «Безумный Пьеро». 1965 год Синий, белый, красный — Годар выстраивает колористическую драматургию фильма в цветах французского флага.

© Dino de Laurentiis Cinematografica, Rome Paris Films, Société Nouvelle de Cinématographie

6 / 7

Кадр из фильма «Мужское-женское». 1966 год Жан-Пьер Лео и Шанталь Гойя воплощают две стихии — революционную и реакционную, активную и инертную, бунтарскую и конформистскую.

© Anouchka Films, Argos Films, Sandrews, Svensk Filmindustri

7 / 7

Кадр из фильма «Китаянка». 1967 год Вольная экранизация «Бесов» Достоевского оказалась предсказанием майской революции 1968-го за год до ее начала.

© Anouchka Films, Athos Films, Les Productions de la Guéville, Parc Film, Simar Films

Отрывок, характеризующий Годар, Жан-Люк

– Съезди, голубчик, – сказал он Ермолову, – посмотри, нельзя ли что сделать. Кутузов был в Горках, в центре позиции русского войска. Направленная Наполеоном атака на наш левый фланг была несколько раз отбиваема. В центре французы не подвинулись далее Бородина. С левого фланга кавалерия Уварова заставила бежать французов. В третьем часу атаки французов прекратились. На всех лицах, приезжавших с поля сражения, и на тех, которые стояли вокруг него, Кутузов читал выражение напряженности, дошедшей до высшей степени. Кутузов был доволен успехом дня сверх ожидания. Но физические силы оставляли старика. Несколько раз голова его низко опускалась, как бы падая, и он задремывал. Ему подали обедать. Флигель адъютант Вольцоген, тот самый, который, проезжая мимо князя Андрея, говорил, что войну надо im Raum verlegon [перенести в пространство (нем.) ], и которого так ненавидел Багратион, во время обеда подъехал к Кутузову. Вольцоген приехал от Барклая с донесением о ходе дел на левом фланге. Благоразумный Барклай де Толли, видя толпы отбегающих раненых и расстроенные зады армии, взвесив все обстоятельства дела, решил, что сражение было проиграно, и с этим известием прислал к главнокомандующему своего любимца. Кутузов с трудом жевал жареную курицу и сузившимися, повеселевшими глазами взглянул на Вольцогена. Вольцоген, небрежно разминая ноги, с полупрезрительной улыбкой на губах, подошел к Кутузову, слегка дотронувшись до козырька рукою. Вольцоген обращался с светлейшим с некоторой аффектированной небрежностью, имеющей целью показать, что он, как высокообразованный военный, предоставляет русским делать кумира из этого старого, бесполезного человека, а сам знает, с кем он имеет дело. «Der alte Herr (как называли Кутузова в своем кругу немцы) macht sich ganz bequem, [Старый господин покойно устроился (нем.) ] – подумал Вольцоген и, строго взглянув на тарелки, стоявшие перед Кутузовым, начал докладывать старому господину положение дел на левом фланге так, как приказал ему Барклай и как он сам его видел и понял. – Все пункты нашей позиции в руках неприятеля и отбить нечем, потому что войск нет; они бегут, и нет возможности остановить их, – докладывал он. Кутузов, остановившись жевать, удивленно, как будто не понимая того, что ему говорили, уставился на Вольцогена. Вольцоген, заметив волнение des alten Herrn, [старого господина (нем.) ] с улыбкой сказал: – Я не считал себя вправе скрыть от вашей светлости того, что я видел… Войска в полном расстройстве… – Вы видели? Вы видели?.. – нахмурившись, закричал Кутузов, быстро вставая и наступая на Вольцогена. – Как вы… как вы смеете!.. – делая угрожающие жесты трясущимися руками и захлебываясь, закричал он. – Как смоете вы, милостивый государь, говорить это мне. Вы ничего не знаете. Передайте от меня генералу Барклаю, что его сведения неверны и что настоящий ход сражения известен мне, главнокомандующему, лучше, чем ему. Вольцоген хотел возразить что то, но Кутузов перебил его. – Неприятель отбит на левом и поражен на правом фланге. Ежели вы плохо видели, милостивый государь, то не позволяйте себе говорить того, чего вы не знаете. Извольте ехать к генералу Барклаю и передать ему назавтра мое непременное намерение атаковать неприятеля, – строго сказал Кутузов. Все молчали, и слышно было одно тяжелое дыхание запыхавшегося старого генерала. – Отбиты везде, за что я благодарю бога и наше храброе войско. Неприятель побежден, и завтра погоним его из священной земли русской, – сказал Кутузов, крестясь; и вдруг всхлипнул от наступивших слез. Вольцоген, пожав плечами и скривив губы, молча отошел к стороне, удивляясь uber diese Eingenommenheit des alten Herrn. [на это самодурство старого господина. (нем.) ] – Да, вот он, мой герой, – сказал Кутузов к полному красивому черноволосому генералу, который в это время входил на курган. Это был Раевский, проведший весь день на главном пункте Бородинского поля. Раевский доносил, что войска твердо стоят на своих местах и что французы не смеют атаковать более. Выслушав его, Кутузов по французски сказал: – Vous ne pensez donc pas comme lesautres que nous sommes obliges de nous retirer? [Вы, стало быть, не думаете, как другие, что мы должны отступить?] – Au contraire, votre altesse, dans les affaires indecises c’est loujours le plus opiniatre qui reste victorieux, – отвечал Раевский, – et mon opinion… [Напротив, ваша светлость, в нерешительных делах остается победителем тот, кто упрямее, и мое мнение…] – Кайсаров! – крикнул Кутузов своего адъютанта. – Садись пиши приказ на завтрашний день. А ты, – обратился он к другому, – поезжай по линии и объяви, что завтра мы атакуем. Пока шел разговор с Раевским и диктовался приказ, Вольцоген вернулся от Барклая и доложил, что генерал Барклай де Толли желал бы иметь письменное подтверждение того приказа, который отдавал фельдмаршал. Кутузов, не глядя на Вольцогена, приказал написать этот приказ, который, весьма основательно, для избежания личной ответственности, желал иметь бывший главнокомандующий. И по неопределимой, таинственной связи, поддерживающей во всей армии одно и то же настроение, называемое духом армии и составляющее главный нерв войны, слова Кутузова, его приказ к сражению на завтрашний день, передались одновременно во все концы войска. Далеко не самые слова, не самый приказ передавались в последней цепи этой связи. Даже ничего не было похожего в тех рассказах, которые передавали друг другу на разных концах армии, на то, что сказал Кутузов; но смысл его слов сообщился повсюду, потому что то, что сказал Кутузов, вытекало не из хитрых соображений, а из чувства, которое лежало в душе главнокомандующего, так же как и в душе каждого русского человека. И узнав то, что назавтра мы атакуем неприятеля, из высших сфер армии услыхав подтверждение того, чему они хотели верить, измученные, колеблющиеся люди утешались и ободрялись. Полк князя Андрея был в резервах, которые до второго часа стояли позади Семеновского в бездействии, под сильным огнем артиллерии. Во втором часу полк, потерявший уже более двухсот человек, был двинут вперед на стоптанное овсяное поле, на тот промежуток между Семеновским и курганной батареей, на котором в этот день были побиты тысячи людей и на который во втором часу дня был направлен усиленно сосредоточенный огонь из нескольких сот неприятельских орудий. Не сходя с этого места и не выпустив ни одного заряда, полк потерял здесь еще третью часть своих людей. Спереди и в особенности с правой стороны, в нерасходившемся дыму, бубухали пушки и из таинственной области дыма, застилавшей всю местность впереди, не переставая, с шипящим быстрым свистом, вылетали ядра и медлительно свистевшие гранаты. Иногда, как бы давая отдых, проходило четверть часа, во время которых все ядра и гранаты перелетали, но иногда в продолжение минуты несколько человек вырывало из полка, и беспрестанно оттаскивали убитых и уносили раненых. С каждым новым ударом все меньше и меньше случайностей жизни оставалось для тех, которые еще не были убиты. Полк стоял в батальонных колоннах на расстоянии трехсот шагов, но, несмотря на то, все люди полка находились под влиянием одного и того же настроения. Все люди полка одинаково были молчаливы и мрачны. Редко слышался между рядами говор, но говор этот замолкал всякий раз, как слышался попавший удар и крик: «Носилки!» Большую часть времени люди полка по приказанию начальства сидели на земле. Кто, сняв кивер, старательно распускал и опять собирал сборки; кто сухой глиной, распорошив ее в ладонях, начищал штык; кто разминал ремень и перетягивал пряжку перевязи; кто старательно расправлял и перегибал по новому подвертки и переобувался. Некоторые строили домики из калмыжек пашни или плели плетеночки из соломы жнивья. Все казались вполне погружены в эти занятия. Когда ранило и убивало людей, когда тянулись носилки, когда наши возвращались назад, когда виднелись сквозь дым большие массы неприятелей, никто не обращал никакого внимания на эти обстоятельства. Когда же вперед проезжала артиллерия, кавалерия, виднелись движения нашей пехоты, одобрительные замечания слышались со всех сторон. Но самое большое внимание заслуживали события совершенно посторонние, не имевшие никакого отношения к сражению. Как будто внимание этих нравственно измученных людей отдыхало на этих обычных, житейских событиях. Батарея артиллерии прошла пред фронтом полка. В одном из артиллерийских ящиков пристяжная заступила постромку. «Эй, пристяжную то!.. Выправь! Упадет… Эх, не видят!.. – по всему полку одинаково кричали из рядов. В другой раз общее внимание обратила небольшая коричневая собачонка с твердо поднятым хвостом, которая, бог знает откуда взявшись, озабоченной рысцой выбежала перед ряды и вдруг от близко ударившего ядра взвизгнула и, поджав хвост, бросилась в сторону. По всему полку раздалось гоготанье и взвизги. Но развлечения такого рода продолжались минуты, а люди уже более восьми часов стояли без еды и без дела под непроходящим ужасом смерти, и бледные и нахмуренные лица все более бледнели и хмурились. Князь Андрей, точно так же как и все люди полка, нахмуренный и бледный, ходил взад и вперед по лугу подле овсяного поля от одной межи до другой, заложив назад руки и опустив голову. Делать и приказывать ему нечего было. Все делалось само собою. Убитых оттаскивали за фронт, раненых относили, ряды смыкались. Ежели отбегали солдаты, то они тотчас же поспешно возвращались. Сначала князь Андрей, считая своею обязанностью возбуждать мужество солдат и показывать им пример, прохаживался по рядам; но потом он убедился, что ему нечему и нечем учить их. Все силы его души, точно так же как и каждого солдата, были бессознательно направлены на то, чтобы удержаться только от созерцания ужаса того положения, в котором они были. Он ходил по лугу, волоча ноги, шаршавя траву и наблюдая пыль, которая покрывала его сапоги; то он шагал большими шагами, стараясь попадать в следы, оставленные косцами по лугу, то он, считая свои шаги, делал расчеты, сколько раз он должен пройти от межи до межи, чтобы сделать версту, то ошмурыгывал цветки полыни, растущие на меже, и растирал эти цветки в ладонях и принюхивался к душисто горькому, крепкому запаху. Изо всей вчерашней работы мысли не оставалось ничего. Он ни о чем не думал. Он прислушивался усталым слухом все к тем же звукам, различая свистенье полетов от гула выстрелов, посматривал на приглядевшиеся лица людей 1 го батальона и ждал. «Вот она… эта опять к нам! – думал он, прислушиваясь к приближавшемуся свисту чего то из закрытой области дыма. – Одна, другая! Еще! Попало… Он остановился и поглядел на ряды. „Нет, перенесло. А вот это попало“. И он опять принимался ходить, стараясь делать большие шаги, чтобы в шестнадцать шагов дойти до межи. Свист и удар! В пяти шагах от него взрыло сухую землю и скрылось ядро. Невольный холод пробежал по его спине. Он опять поглядел на ряды. Вероятно, вырвало многих; большая толпа собралась у 2 го батальона. – Господин адъютант, – прокричал он, – прикажите, чтобы не толпились. – Адъютант, исполнив приказание, подходил к князю Андрею. С другой стороны подъехал верхом командир батальона. – Берегись! – послышался испуганный крик солдата, и, как свистящая на быстром полете, приседающая на землю птичка, в двух шагах от князя Андрея, подле лошади батальонного командира, негромко шлепнулась граната. Лошадь первая, не спрашивая того, хорошо или дурно было высказывать страх, фыркнула, взвилась, чуть не сронив майора, и отскакала в сторону. Ужас лошади сообщился людям. – Ложись! – крикнул голос адъютанта, прилегшего к земле. Князь Андрей стоял в нерешительности. Граната, как волчок, дымясь, вертелась между ним и лежащим адъютантом, на краю пашни и луга, подле куста полыни. «Неужели это смерть? – думал князь Андрей, совершенно новым, завистливым взглядом глядя на траву, на полынь и на струйку дыма, вьющуюся от вертящегося черного мячика. – Я не могу, я не хочу умереть, я люблю жизнь, люблю эту траву, землю, воздух… – Он думал это и вместе с тем помнил о том, что на него смотрят. – Стыдно, господин офицер! – сказал он адъютанту. – Какой… – он не договорил. В одно и то же время послышался взрыв, свист осколков как бы разбитой рамы, душный запах пороха – и князь Андрей рванулся в сторону и, подняв кверху руку, упал на грудь. Несколько офицеров подбежало к нему. С правой стороны живота расходилось по траве большое пятно крови. Вызванные ополченцы с носилками остановились позади офицеров. Князь Андрей лежал на груди, опустившись лицом до травы, и, тяжело, всхрапывая, дышал. – Ну что стали, подходи! Мужики подошли и взяли его за плечи и ноги, но он жалобно застонал, и мужики, переглянувшись, опять отпустили его. – Берись, клади, всё одно! – крикнул чей то голос. Его другой раз взяли за плечи и положили на носилки. – Ах боже мой! Боже мой! Что ж это?.. Живот! Это конец! Ах боже мой! – слышались голоса между офицерами. – На волосок мимо уха прожужжала, – говорил адъютант. Мужики, приладивши носилки на плечах, поспешно тронулись по протоптанной ими дорожке к перевязочному пункту. – В ногу идите… Э!.. мужичье! – крикнул офицер, за плечи останавливая неровно шедших и трясущих носилки мужиков. – Подлаживай, что ль, Хведор, а Хведор, – говорил передний мужик. – Вот так, важно, – радостно сказал задний, попав в ногу. – Ваше сиятельство? А? Князь? – дрожащим голосом сказал подбежавший Тимохин, заглядывая в носилки. Князь Андрей открыл глаза и посмотрел из за носилок, в которые глубоко ушла его голова, на того, кто говорил, и опять опустил веки. Ополченцы принесли князя Андрея к лесу, где стояли фуры и где был перевязочный пункт. Перевязочный пункт состоял из трех раскинутых, с завороченными полами, палаток на краю березника. В березнике стояла фуры и лошади. Лошади в хребтугах ели овес, и воробьи слетали к ним и подбирали просыпанные зерна. Воронья, чуя кровь, нетерпеливо каркая, перелетали на березах. Вокруг палаток, больше чем на две десятины места, лежали, сидели, стояли окровавленные люди в различных одеждах. Вокруг раненых, с унылыми и внимательными лицами, стояли толпы солдат носильщиков, которых тщетно отгоняли от этого места распоряжавшиеся порядком офицеры. Не слушая офицеров, солдаты стояли, опираясь на носилки, и пристально, как будто пытаясь понять трудное значение зрелища, смотрели на то, что делалось перед ними. Из палаток слышались то громкие, злые вопли, то жалобные стенания. Изредка выбегали оттуда фельдшера за водой и указывали на тех, который надо было вносить. Раненые, ожидая у палатки своей очереди, хрипели, стонали, плакали, кричали, ругались, просили водки. Некоторые бредили. Князя Андрея, как полкового командира, шагая через неперевязанных раненых, пронесли ближе к одной из палаток и остановились, ожидая приказания. Князь Андрей открыл глаза и долго не мог понять того, что делалось вокруг него. Луг, полынь, пашня, черный крутящийся мячик и его страстный порыв любви к жизни вспомнились ему. В двух шагах от него, громко говоря и обращая на себя общее внимание, стоял, опершись на сук и с обвязанной головой, высокий, красивый, черноволосый унтер офицер. Он был ранен в голову и ногу пулями. Вокруг него, жадно слушая его речь, собралась толпа раненых и носильщиков.

С каких фильмов не стоит начинать знакомство с Годаром

1 / 5

Кадр из фильма «Кинолистовки». 1968 год© Iskra

2 / 5

Кадр из фильма «Ветер с Востока». 1970 год© Polifilm, Anouchka Film, CCC Filmkunst

3 / 5

Кадр из фильма «Письмо к Джейн». 1972 год© Sonimage

4 / 5

Кадр из фильма «Веселая наука». 1969 год© ORTF, Anouchka Films, Bavaria Ateliers

5 / 5

Кадр из фильма «Фильм, как все остальные». 1968 год© Anouchka Films

С экспериментальных лент конца 1960-х — 1970-х, в которых Годар оконча­тельно отказывается от привычного зрителю сюжета, выстраивая фильм как листовку (эти анонимные короткометражные фильмы так и назывались — «Кинолистовки», 1968), агитационный плакат («Ветер с Востока», 1970; «Письмо к Джейн», 1972), теоретический трактат («Веселая наука», 1969) или проблемную статью («Фильм, как все остальные», 1968). Много текста, бес­счет­ное количество имен, названий, терминов — эти фильмы нужно не столь­ко смотреть, сколько слушать. Годар обращается к подготовленному зрителю, который хорошо знаком с политическим и культурным контекстом. И, разуме­ется, тем самым режиссер максимально сужает свою аудиторию. С картинами этого периода лучше знакомиться после просмотра главных фильмов Годара.

Содержание

• 1 Биография 1.1 Кинокритика
• 1.2 Кинопроизводство

2 Творчество в кино3 Этапы творчества

3.2 2. Маоистский период (1967)3.3 3. Группа «Дзига Вертов» (1967—1970)3.4 4. Студия «Sonimage» (1973—1979) — Сотрудничество с Анн-Мари Мьевиль3.5 5. Поздний этап (с 1980-х гг. по н. в.)4 Политические взгляды

4.2 Вьетнамская война4.3 Бертольт Брехт4.4 Марксизм4.5 Обвинения в антисемитизме5 Личная жизнь6 Фильмография7 Примечания8 Литература9 Ссылки

С кем работал Годар

Жан-Люк Годар на съемках фильма «Страсть». 1982 год © Mary Evans / Ronald Grant / Diomedia Главной актрисой Годара стала его первая жена Анна Карина, вместе они сделали девять фильмов (самые известные из них «Маленький солдат», «Женщина есть женщина», «Альфавиль»).

После расставания с Кариной режиссер начинает работать со своей новой женой Анн Вяземски, она снимается в политических картинах («Китаянка», «Уик-энд», «Борьба в Италии»). В 2021 году воспоминания Вяземски лягут в основу биографического фильма «Молодой Годар», который поставит Мишель Хазанавичус. Годара сыграет Луи Гаррель. А главный герой просто проигнорирует факт выхода картины и сделает вид, что ничего не произошло.

На мужские роли Годар чаще других приглашал Жан-Пьера Лео, одну из клю­чевых фигур «новой волны». Вместе они сделали 11 картин.

17 фильмов, в том числе ключевые работы 1960-х («На последнем дыхании», «Безумный Пьеро», «Китаянка»), Годар создал вместе с оператором Раулем Кутаром. В руках Кутара камера становилась точным, почти научным инстру­ментом исследования реальности.

Политические взгляды

Политика

Политика часто выражается в фильмах Годара. Один из его ранних фильмов, «Маленький солдат

», темой которого была Алжирская война за независимость, был известен попыткой представить сложность спора, а не преследовать какую-то определённую идеологическую повестку дня. В соответствии с этим, « Карабинеры » представляет вымышленную войну, которая изначально романтизируется тем, как её персонажи приближаются к своей службе, но в конце становится жёстким антивоенным метонимом. В дополнение к международным конфликтам, на которые Годар искал художественного ответа, он также был очень обеспокоен социальными проблемами во Франции. Самый ранний и лучший пример этого — мощное изображение персонажа Анны Карины в « Жить своей жизнью» .

Вьетнамская война

Годар создал несколько произведений, которые непосредственно касаются войны во Вьетнаме. Кроме того, есть две сцены в «Безумном Пьеро»,

которые выразили эту проблему. Первая — сцена, которая происходит во время первоначальной поездки на автомобиле между Фердинандом (Бельмондо) и Марианной (Карина). По автомобильному радио они слышат сообщение «гарнизон, убитый Вьетконгом, потерял 115 человек». Марианна отвечает, размышляя о том, как радио дегуманизирует северовьетнамских комбатантов.

В том же фильме любовники обращаются к группе американских моряков. Их немедленная реакция, выраженная Марианной, — «Проклятые американцы!» Фердинанд затем пересматривает: «Все в порядке, мы изменим нашу политику. Мы можем поставить пьесу. Может быть, они дадут нам несколько долларов». Марианна озадачена, но Фердинанд предполагает, что американцы хотели бы войны во Вьетнаме. Следующая последовательность представляет собой импровизированную пьесу, в которой Марианна одевается как стереотипная вьетнамская женщина, а Фердинанд — как американский моряк. Сцена заканчивается коротким кадром, показывая меловое сообщение, оставленное парой на полу: «Да здравствует Мао!».

Он также участвовал в съёмках фильма «Далеко от Вьетнама» (1967). Антивоенный проект, он состоит из семи набросков, снятых Годаром, Клодом Лелушем , Йорисом Ивенсом, Уильямом Кляйном, Крисом Маркер, Аленом Рене и Аньес Варда.

Бертольт Брехт

Взаимодействие Годара с немецким поэтом и драматургом Бертольтом Брехтом связано, прежде всего, с его попыткой перенести теорию эпического театра Брехта и его перспективу отчуждения зрителя (Verfremdungseffekt

) посредством радикального разделения элементов среды. Влияние Брехта остро ощущается во многих работах Годара, особенно до 1980 года, когда Годар использовал кинематографическое выражение для конкретных политических целей.

Марксизм

Марксизм связан с большинством, если не со всеми ранними работами Годара. Прямое взаимодействие Годара с марксизмом не становится явным до фильмов «Китаянка

» и « Уик-энд» . На протяжении всего кинематографического периода Годара постоянным рефреном является потребительство буржуазии, унификация повседневной жизни и деятельности и отчуждение человека — все основные черты критики капитализма со стороны Маркса.

«Замужняя женщина»

также построена вокруг концепции Маркса о товарном фетишизме. Однажды Годар сказал, что это «фильм, в котором люди рассматриваются как вещи, в которых погони в такси чередуются с этологическими интервью, в которых зрелище жизни смешивается с его анализом». Он очень хорошо понимал, как он хотел изобразить человека. Его усилия явно характерны для Маркса, который в своих « Экономических и философских рукописях» 1844 года приводит одну из своих самых нюансовых разработок, анализируя, как рабочий отчуждается от своего продукта, объекта его производственной деятельности. Жорж Садул в своём кратком размышлении о фильме описывает его как «социологическое исследование отчуждения современной женщины».

Обвинения в антисемитизме

Годар широко известен антисионистскими взглядами, критикой государства Израиль и поддержкой палестинцев. В 1976 году на основе съёмок, которые Годар смог провести во время своего путешествия на Ближний Восток несколькими годами ранее, он выпустил документальный фильм «Здесь и там (фр.)русск.». В нём Годар средствами монтажа проводит параллель между угнетением палестинцев и Холокостом. Биограф режиссёра Ричард Броди (англ.)русск. основную идею фильма излагает следующим образом: «Гитлер — это реакция на коммунизм, Израиль — результат Холокоста, а страдания палестинцев — последствия результатов Холокоста»[29].

В 2010 году, после объявления о том, что Годару будет вручён